А может, смерти? - Живота, живота, Афанасий Петрович! - То-то! Потом дед Кузьма охал, прикидываясь увечным, крутил головой: - Ну и силища у тебя, Афонь, ах-ах! С такой силищей на медведя ходить... - Вот ты у меня и есть медведь, дед Кузьма... Вернувшись в еще спящую ради воскресенья таможенную избу, разбудил Евдокима Прокопьева, сел рядом с ним на лавку, спросил: - Как нынче жить будем, Евдоким Аксенович? Прокопьев посмотрел на Крыкова сонным взглядом, сладко зевнул, потянулся и сказал: - Авось, до своего дня и доживем.
Ты, я зрю, ноне повеселее сделался? - Повеселее будто бы! - ответил Крыков.
ДЕНЬ ЗА ДНЕМ К Василию-солнцевороту многие люди на верфи в Соломбале занемогли цынгою.
Лекарь-иноземец, в коротком черном кожаном кафтане, подходил к недужному, смотрел десны, больно выворачивал веки, сгибал руку или ногу, потом длинным пальцем писал в воздухе крест.
Надзиратель немчин Швибер, пристроенный на верфь полковником Снивиным, спрашивал, чем помочь, - лекарь пожимал плечами.
Цынга валила с ног человека за человеком.
Да и как было ей не разгуляться на верфи? Утром на всех варилась похлебка - бурдук из ячменной муки, в обед на верфи били в било, несли деревянные кадушки с заварухой - вареной репой с квасом, с солодом.
