Митрий сох на глазах.
Не по силам была ему работа с топором, не мог ворочать тяжелые обмерзшие бревна... После рождества слег Семисадов.
Рябов подсел к нему, потрепал по плечу, сказал угрюмо: - Вставай, брат.
Перемогись. Знаешь сам, как с ей воевать, с цынгой.
Ходи ногами... Семисадов еще раз поднялся, вышел на морозец, взял на ладонь снегу, лизнул, попытался тесать бревно, но сил не хватило; слабо, растерянно улыбаясь, вернулся в избу.
В субботу пришел Дес-Фонтейнес, посмотрел Семисадову десны, согнул руку, сказал четко: - Можно работать.
Лежать еще рано.
Да, работать! Семисадов попытался подняться - не смог.
