Ты так говоришь, что я могу верить? - Можешь! Швибер ушел.
Рябов переоделся в сухое, снял льдинки с бороды, сел на пол рядом с Семисадовым.
Не встать мне, пожалуй! - сказал Семисадов.
Ослаб больно! Но Рябов заставил его встать и выйти на работу еще раз, сварил ему хвои, велел пить сколько может.
Семисадову стало получше.
Но надолго ли? Надо было уходить, надо было бежать, но как - никто не знал.
Несколько дней подряд Рябов парил в глиняном горшке хвою, поил настоем Семисадова, не торопясь, осторожно выводил его на волю, на мороз, скармливал ему все, что передавала Таисья.
Семисадову полегчало.
Длинными ночами шепотом строили несбыточные планы побегов, потом задумывались: как подкоп делать, когда земля на аршин промерзла? Чем копать, когда инструмент на вечерней заре по счету принимают караульщики? А потом куда денешься, как минуешь стену верфи? Разве можно уйти незамеченным от воинских людей, охраняющих цареву верфь? Еще одна забота кроме больного Семисадова, кроме Митеньки, была у Рябова: самоедин старичок Пайга.
