Думный дворянин слегка пихнул дьяка локтем, чтобы Молокоедов приметил испуг князя.
Молокоедов вздохнул.
Андрюшка, Андрюшка, - подтвердил думный.
Вовсе, говорю, заледенел.
И оскалился... - Вон эдак! - показал Молокоедов, и сам оскалился, да страшнее, нежели покойный Сосновский.
Да куды-ы... ножом... - Ограбили? - Кабы ограбили - тогда ладно, - молвил Ларионов, - кабы ограбили - дело просто... - Не ограбили? - Нисколько.
Кои при нем деньги были - все и остались.
Шапку-то сняли? - с надеждой в голосе спросил боярин.
Зачем? И шапку не тронули.
Шапка при нем, рукавицы, полушубок с твоего плеча, что ты ему за добрую службу да за изветы пожаловал, пояс наборной... Князь засопел, налил себе еще водки, выпил не закусывая.
Думный дворянин, подрагивая сухой ногой в остроносом сапожке, говорил непререкаемо, и от каждого его слова все жутче делалось воеводе: - За Азов здешние тати его порезали, не иначе.
