Скрывая волнение, Сильвестр Петрович шагнул вперед, стремительно, сильными руками поднял мальчика к потолку и, глядя на него снизу, с радостно бьющимся сердцем подумал: "Господи боже ты мой, и чего только не сделает такой народ, и чего только не сделаешь во славу его и в честь русского имени!" Поцеловав мальчика в лоб, он поставил его на пол, взял за руку и велел: - Ну, веди, хозяин, в горницу.
Мальчик повел.
Навстречу с лавки поднялся плечистый капрал со знакомым лицом, смущенно положил на стол ножик и мельницу, что искусно мастерил из щепок.
Иевлев всмотрелся - узнал: то был разжалованный в давние годы офицер при таможне Афанасий Петрович Крыков.
От времени словно бы посуровело лицо капрала.
Он стоял смирно, подняв голову.
Вошедший моряк с большим чином капитан-командора подал сухую, горячую ладонь, близко глядя в глаза, сказал: - Здравствуй, Афанасий Петрович.
Рад тебя видеть! - И я тебе рад! - просто ответил Крыков.
По доброму ли здоровью прибыл? Каково ехалось? Волков у нас ныне тьма-тьмущая... Сильвестр Петрович ответил учтиво, поклонился бабке Евдохе, ветошью вытиравшей и без того чистую лавку для гостя, весело осмотрел горницу, в которой щебетали, щелкали и высвистывали птицы, зеленели в горшках и ящиках травы и малые деревца, поспрошал Ванятку, как что зовется из трав и птиц, потом сел и отдал мальчику шпагу - на смотрение.
