Полковник, попыхивая пахучим дымом, не торопясь стал рассказывать, каково живется в Архангельске.
Сильвестр Петрович, в домашнем, подбитом дешевым мехом кафтанчике, в меховых полусапожках, с трубкою в руке, похаживал по горнице, иногда садился перед печкой на корточки, разбивал головни кочергой, смотрел на мерцающие желтым светом багровые уголья.
За стеною Таисья тихо пела Ванятке: Спи, дитятко, Спи, лапушка, Спи, маленький, Спи, солнышко... - От ворога бережения незаметно на всем пути, что ехал! - сказал Иевлев без осуждения в голосе.
Надо бы, Семен Борисыч, сим делом со всем вниманием заняться.
Шведы в готовности, отчего же нам на печи сидеть? Полковник привстал, ударил себя в грудь: - Господин капитан-командор! Кои слова воеводе скажешь - насмех поднимает! Тебе ли, старому дураку, мол, тебе ли псу шелудивому, на шведа руку поднимать! Сиди тихо, смирно! Может, государь полюбовно брату своему королю Карлу наши богом забытые места отдаст.
Быть Руси на востоке, а здесь нам и делать нечего! Господин капитан-командор, не для фискальства, не для доносу говорю вам: дважды просил воеводу за все мои службишки и при совершенных летах и великих болезнях - отпустить на покой.
