Ишь - и седина в волосах... Поцеловались трижды, да и как было не поцеловаться, когда столько вместе путей прошли? Забыв о других людях, похохатывая, вспоминали какой-то корабль, что везли из Москвы на Воронеж; как Семисадов вдруг тогда, намучившись, за кустом уснул, да и потерялся, - думали, что волки его задрали; как пошли с донскими казаками на их лодках воевать турок, и как захватили корабль... - А Флор-то Миняев, атаман казацкий! - вдруг захохотал Семисадов.
Помнишь, Сильвестр Петрович? Ты ему: брось, дескать, люльку, порох тут, а он... От смеха слезы выступили на глазах Семисадова, Иевлев, улыбаясь, смотрел на него, качал головой: - Надорвешься, боцман, ей-богу надорвешься.
Отсмеявшись, утерев глаза платком, Семисадов сказал: - Вы тогда уехали на шлюпке, не дождавшись, а больше мы и не виделись.
Сколько припасу набрали мы у турки: одних гранат, я считал, более пяти тысяч... - Без ноги-то как тебе? Трудно? - спросил Иевлев.
Ничего, обвык.
В море бывает и тяжеленько, а на берегу по малости живем.
Сильвестр Петрович обвел глазами горницу, оглядел улыбающиеся обветренные лица поморов, поздоровался с каждым, тихонько спросил у Егорши: - А эти кто - четверо, что у печки сидят? - Казаки, Сильвестр Петрович, - сказал Егорша.
