Избы ты не построил.
Трудники... - Сильвестр Петрович... Иевлев страшно грохнул кулаком по столу, закричал бешеным, срывающимся голосом: - Повешу татя, вора, голову отрублю, на рожон воткну! Тебе прибытки твои дороже дела государева! Коли взялся - сдохни, а сделай! Молчи, когда я с тобой говорю, слушай меня... Погодя Баженин говорил слезливым хитрым голосом: - Не разорваться мне, Сильвестр Петрович, ты тут кулаком стучишь, воевода у меня на верфи топает, грозится.
Я-то один! - Взял подряд - делай! - круто ответил Иевлев.
Не сделаешь - сомну.
Почему корабельные дерева по сей день не привезены? Почему столь долго те лиственницы пилишь? Иноземцам доски продавал? Ты с кем торгуешь - с нами али с заморскими негоциантами? Нынче смотрел пеньку - куда такая годится? Увезешь обратно, доставишь новую! Сколько стволов в твоей дубовой роще?.. Что молчишь? Тебе деньги за рощу дадены? Где ей опись? Баженин крутил головой, утирал пот, разглядывал модель корабля, вертел в руках циркули, линейки, образцы канатов, парусины, пакли, нюхал смолу, мял ее пальцами.
Иевлев все говорил.
На Баженина вдруг напала тоска - хоть беги от обеих верфей, и от Соломбальской, и от своей.
Въелись, схватили, словно клещами, царевы слуги.
Как быть? Пропадешь ни за что! Баженина пришли звать куда-то стрельцы - двое десятских и полусотник.
Иевлев спросил их: - Привезли? - Здесь.
Обоих? - Обоих.
Пусть идут.
Кочнев и Иван Кононович вошли молча, поклонились, сели без зова.
