Впрочем, много еще таких, что и по сию пору посмеиваются: "Под Кожуховом шутить дело нетрудное, а вы вот татарина отведайте, каков он с саблей в поле!" Сильвестр Петрович ответил жестко: - Отведаем.
Не стрелецкими полками пойдем его, собаку, промышлять, иным войском... 4. ОПЯТЬ МОНАСТЫРЬ На алой морозной заре Рябов вышел из избы - посмотреть корабли.
Нынче нигде не работали, все было тихо на верфи.
Кормщик медленно обошел закрытый эллинг.
В сумерках раннего утра корабль казался огромным... Вышел наружу, посмотрел другой, что стоял в открытом эллинге, и вдруг почувствовал, что жалко уходить - так много сделано тут своими руками.
Стало обидно, что поплывут теперь они без него, экие красавцы, поплывут далеко, в большое океанское плавание, стало обидно, что будет кормщиком чужой человек, не знающий, как строили, сколько горя хлебнули, сколько потов сошло, пока выгнали эдакую махину... За кормою столкнулся с Семисадовым, спросил: - Чего бродишь-то? - А ты чего? - Поразмяться вышел маненько... - Ну и я поразмяться... Еще вместе посмотрели корабли, подивились, что-де скоро им в море.
Будут ли ходки? - спросил озабоченно Семисадов.
А мне беса ли - ходки они али не ходки! - ответил Рябов всердцах.
Да и мне беса ли, для беседы говорю... Солнце вставало морозное, красное, иней на кораблях засветился розовым цветом.
