Князь-кесарь умеет хребты ломать, ему супротивников жечь огнем не впервой... Прозоровский обмер, замахал на Иевлева руками: - Да что ты, сокол! Я не об себе, я об народишке.
Как народишко меж собою говорит, так и я.
Разве ж посмела бы моя скудость.
Куда нам рассуждать! Истинно, истинно об том знают бог да великий наш государь... Иевлев не ответил, от угощения и от бани отказался, ушел спать.
Алексей Петрович, охая, привалился к жене, княгине Авдотье, под жаркую перину, зашептал, ужасаясь приезду нежданных гостей и смертно пугая супругу: - Кто? Антихрист, ей-ей антихрист.
Глазищи бесовские, морда белая, ни кровиночки, сам весь табачищем никоциантским провонял.
Из тех, что за море, в неметчину с ним, с дьяволом пучеглазым, таскались, еретик, едва серным пламенем не горит.
Я ему, окаянному, и так и эдак - не внемлет, ничему не внемлет... - Да что, да, господи, - задыхалась от ужаса княгиня, - не пойму я, ты толком, толком, князюшка, по порядочку... - Дурища, говяжье мясо! - сердился воевода.
