Апраксин с Иевлевым переглянулись, Федор Матвеевич сказал шепотом: - Снеси ее, душечку, наверх да выйди еще на два слова... Маша открыла сонные глаза, улыбнулась, сказала с испугом: - Заснула я... Вот срам-то... И покачиваясь, словно пьяная, ушла в горницу, наверх.
Апраксин запер двери на ключ, не садясь, сказал Иевлеву: - Быть войне, Сильвестр.
Хватит россиянам платить дань крымскому хану.
Много лет говорили, да что в говорении? Нынче с постельного крыльца дьяк Виниус объявил стольникам, жильцам, стряпчим, дворянам московским и иным, дабы они, согнав рать, собирались в Севске или Белгороде к Шереметеву для большого промысла... - Промышлять Крым? - с бьющимся сердцем спросил Иевлев.
Оно не все.
Петр Алексеевич пойдет на Азов.
Там корабли понадобятся.
Иевлев сел, налил себе квасу, но пить забыл.
Федор Матвеевич, дымя трубкой, упершись в стол рукой, говорил твердым голосом: - Корабельных мастеров-искусников надобно вести к Москве.
Там большие работы нынче же начнутся.
Плотников корабельных, конопатчиков, кузнецов здешних, морского дела старателей большим числом гнать на Москву.
Как тут будем далее строить - не ведаю, но чем больше дадим туда людей суда строить - тем делу лучше... - Когда же поспеют? - Нынче не справятся, в другое лето нагонят.
