И отказались мы все от монастырских прибытков.
Куда бы келарь обительский ни направлял стопы свои, там знали, как надобно делать, научил Афанасий Петрович! Вот он каков Афонька, таможенный капрал! Молчан сидел неподалеку от Рябова, щурился на огонек свечи, думал свою думу.
Старичок самоедин Пайга ушел спать в сенцы, совсем душно ему было в горнице.
Штофа не хватило, пришлось еще посылать к Тощаку.
Разомлев после голодного житья на верфи, многие рыбаки в тот день так и не дошли до своей избы: кто полез на печь - спать, кто завел песню без конца, кто еще раз отправился в баню - попарить кости до глубокого нутра.
Бабка Евдоха всех мазала беликом - доброй мазью из медвежьего сала, поила старым и верным снадобьем, настоенным на лютике, утешала, угощала.
Дверь в избе то и дело хлопала, приходили соседи - кто с пирогом, кто с грибником, кто с кислой брусничкой - послушать, погуторить, посоветовать.
