На третий пришел в избу - бить большое рукобитие.
Опять привез угощение - еще целые розвальни.
О прошлого разу, не в обиду скажу, - говорил Рябов, - мучица с тухлинкой была... Да нынче вспоминать ни к чему, так, для разговору... Агафоник вздыхал: - Разве за всем уследишь? В сырость свалили мучицу - вот и прохудилась... Перед тем, как ударить по рукам, Рябов для удовольствия трударей спросил: - Али других не нашел? Рыбари перевелись у нас, что ли? Агафоник притворился, что не слышит, подтянул рукав однорядки, заложил в ладонь, по правилу, запивную деньгу.
Рябов тоже подтянул рукав кафтана.
Ударили с силой, Агафоник от боли скосоротился.
Из руки в руку пошла запивная деньга.
Послушник, что приехал с Агафоником, давал каждому кожаную бирку, - бирка обозначала, что более с трударя рвать нечего, чист перед государевой казной.
Утром должны были рыбарей отпустить... - Вот оно как, - молвил Семисадов, проводив келаря, - живем - хлеб жуем, а будет, что и с солью... 3. БЫТЬ ВОЙНЕ! Поздней ночью в ворота спящего дома воеводы Архангелогородского и Холмогорского застучали дюжие Ямщиковы кулаки, в светелке сторожа-воротника засветился огонек, по светлицам и покоям, по горницам и сеням забегали сонные слуги, поволокли дрова - топить печи, кули на поварню - стряпать, воду на коромыслах - топить баню.
Воротник с поклонами распахнул обе створки скрипящих ворот, поезд воеводы въехал во двор.
Сильвестр Петрович, сонный, в нагольном полушубке, в валенках, надетых на босу ногу, сбежал с крыльца, кинулся обнять доброго друга, но из возка вместо Федора Матвеевича вышла Маша, добротно укутанная, с блестящими на лунном свете глазами, с ямочками на щеках, - такая красивая, славная и свежая, что Сильвестр Петрович даже как-то ослабел, не поверил своей радости, отступил назад, в сугроб.
